М.В. АДЛЕР

М.В. АДЛЕР,

гвардии младший лейтенант

ВОСПОМИНАНИЯ

Писать о себе довольно трудно. С одной стороны, есть соблазн представить себя только в хороших тонах. Ведь пишешь о себе, лю­бимом. А с другой, — не переусердствовать. Поэтому я старался мак­симально сохранить объективность описываемых событий.

До начала Отечественной войны жил в солнечной Одессе. Жил в типичном одесском дворе с воротами, которые на ночь запирал двор­ник. Детей во дворе много, время проводили в подвижных играх. А ещё были пионерские комнаты, где можно было играть в шашки, шахматы и другие игры. Был также дворец пионеров, располагался он в бывшем дворце князя Потёмкина. Там я учился играть на дом­ре, потом и в детском оркестре народных инструментов. Тогда влас­ти заботились, чтобы дети были заняты и не болтались.

И конечно, море. Какая Одесса без моря! В Одессе было несколь­ко пляжей и все они имели имена: Ланжерон, Аркадия, Отрада, Ма­лый и Большой Фонтаны. Имена пляжей сохранились по сей день. Только выглядят они сейчас по-другому. Самый близкий пляж для горожан — Ланжерон. Туда мы, ребята, бегали купаться.

В 8 лет пошел в школу. Учился я в школе легко, мне нравилось. И отметки были хорошие. Так что школу окончил тоже хорошо. Тогда еще не было золотых медалей. Отличники получали аттестат с золо­той каемкой. Это давало право поступать в институт без экзаменов. Я поступил в Одесский индустриальный институт.

В день начала войны, 22 июня 1941 года, я досрочно сдавал пос­ледний экзамен по истории за первый курс. Получил отличную от­метку и довольный возвращался домой. А по дороге узнал, что нача­лась война с Германией... На этом мирная студенческая жизнь за­кончилась.

Начало войны мы почувствовали на себе. Немцы отметили нача­ло войны бомбардировкой ряда городов, в том числе Одессы. Город бомбили на второй день войны. Нас, студентов мобилизовали. Сту­дентов старших курсов отправили в истребительные отряды. Они находились на казарменном положении. Нас, студентов первых кур­сов, отправили на рытье окопов на подступах к Одессе. Поскольку мы были вне города, то мы не знали, что творится в городе. Тем вре­менем Одесса лихорадочно готовилась к эвакуации. Институт гото­вился эвакуироваться на теплоходе. Конечный пункт — Ростов-на-Дону. Но студентов не брали. На теплоходе эвакуировали только женщин с детьми. Железная дорога шла на север и вскоре немцами была перекрыта.

Для студентов организовывали группы, вручали руководителю группы официальное письмо властей Одессы с просьбой оказывать содействие и помощь и отправляли пешком. Когда мы закончили земляные работы, мы также отправились. Это было в конце июля или в начале августа.

До Ростова добирались около месяца. Много шли пешком. Транс­порт только попутный, Так, где на попутном транспорте, где пеш­ком мы добрались до Николаева. В отличие от Одессы, от Николае­ва шли поезда на восток Украины (в сторону Ростова на Дону). Но пассажирского сообщения уже не было. Были только военные и гру­зовые поезда. Нам удалось во время мощной бомбардировки куда-то влезть и уехать из Николаева. Мы проехали достаточно большой от­резок пути. Потом снова вынуждены были добираться пешком. Вы­бирали проселочные дороги, потому что шоссейные дороги подвер­гались бомбардировке и обстрелу. По проселочным дорогам шли также потому, что нам нужно было добывать пищу. Мы останавли­вались в деревнях, где были колхозы. Нам давали продукты либо бесплатно, либо мы отрабатывали.

В Ростов мы прибыли в конце августа. Но наш институт до Росто­ва не добрался. До Ростова удалось добраться только Одесскому ин­ституту инженеров морского флота. Мы пришли в этот институт и нас приняли. Здесь же мы узнали, что теплоход, на котором эвакуи­ровался наш институт, погиб. Так мы стали студентами института инженеров морского флота. Даже начали немного заниматься.

Это был первый год войны. Оказалось, что страна не была гото­ва к отражению наступления немецкой армии. У них уже был опыт ведения войны, да и техника была более совершенная, особенно в авиации. Об этом очень много и подробно написано. Я напоми­наю об этом, чтобы было понятно, почему нам приходилось быть все время в движении, в перемещении на новые места. Не успели мы немного успокоиться и начать заниматься, как нужно было сно­ва готовиться к дальнейшей эвакуации. Немцы подходили к Рос­тову. Институт сначала двинулся поездом в Махачкалу, город на берегу Каспийского моря. Там мы перегрузились на теплоход (или пароход) и поплыли в Красноводск и далее на поезде прибыли в Самарканд.

Само путешествие, условия на теплоходе, питание — не остави­ли след в моей памяти. Помню, что нас, студентов, разместили в трюме. Еду нам тоже не давали. Как-то обходились. Мне было труд­но, потому что из Одессы уходил без каких-либо средств. На всем пути от Одессы до Ростова и далее я мог рассчитывать только на себя и на случай.

Красноводск — город на восточном берегу Каспийского моря, в Туркмении. Здесь мы уже были очень далеко от мест, где шла война. В Красноводске мы погрузились на товарный поезд и направились в Узбекистан, в Самарканд. Пока ехали, ни воды, ни пищи у нас не было. Но на одной из станций мы приобрели у местных жителей изюм, по сравнению с Россией очень дешевый. Поскольку воды не было, ели изюм немытый и в больших количествах, так как до этого голодали. Кончилось для большинства печально. С этим мы и при­были в Самарканд.

В Самарканде мы кое-как обустроились и начали заниматься по программе второго курса. Как будто не было этого кошмара начала войны с бегством через всю страну. Постепенно жизнь наладилась. Мы терпели лишения, связанные с недоеданием, с неустроеннос­тью, с непривычной средой обитания, но постепенно привыкли. По хлебным карточкам получали большие лепешки (чуреки, — ка­жется, так они назывались), ходили в чайхану, пили чай с изюмом. Покупали фрукты. Стипендию мы получали, на эти деньги покупа­ли. Так и жили.

Поскольку мы начали учебный год с опозданием, то первый се­местр мы закончили к лету 1942 года. Сдали экзамены, которые по­лагалось в этом семестре. И должны были начать учебу по програм­ме второго семестра. Но мне не было суждено продолжать учебу.

Военкомат Самарканда обязан был отправить определенное ко­личество людей на фронт. Но отправлять некого. У студентов бронь, местных не очень отправишь. Поэтому нашли выход из положения, выпустив из тюрем уголовников и отправив их на фронт. Кроме того, вылавливали, кого могли. Мне вручили повестку, когда я обменивал военный билет. Так я и попал в эту компанию. Документ об оконча­нии первого семестра второго курса я получил.

Нас погрузили в товарные вагоны и мы отправились в дальнюю дорогу. Дорога предстояла длинная и длительная. Через всю Сред­нюю Азию, Казахстан и Россию. Нас везли, естественно, не сразу на фронт, а на распределительный пункт, где формировали группы сол­дат для отправки в воинские части. Меня направили в запасной полк, который готовил военных лыжников для военных действий зимой, возможно в тылу врага. Это было бы смешно, если не было б так грустно. Из меня, одессита, который и снега-то толком не ви­дел, решили сделать военного лыжника для войны в тылу врага. Тем не менее, начались занятия. Начали с того, что привели нас к оврагу с крутым спуском и скомандовали по одному съезжать вниз. Это было зрелище! Лыжами владели единицы, потому что были в основном южане. Спускалась, кто как сумел, кто как приспособился.

Благодаря постоянным занятиям мы постепенно кое-как овла­дели лыжами, смогли спокойно перемещаться по ровной местнос­ти. Совершали многокилометровые переходы и даже с ночевкой в лесу в тридцатиградусный мороз. К весне 1943 года мы были уже готовы для отправки на фронт. Погрузили нас в специально обору­дованные вагоны товарного поезда и отправили... на юг, где снег уже почти весь сошел. Это был Степной фронт, который участвовал в окружении и разгроме немецких войск под Сталинградом. Наша за­дача была — не допустить прорыва немецких войск на юг. Но немец­кие войска на юг не рвались, поэтому в серьезных сражениях мы не участвовали.

Когда операция разгрома немецких войск под Сталинградом за­кончилась, нас направили в район Ростова на формирование. В ре­зультате я оказался в артиллерии, в полковой батарее 44 полка 86 Гвардейской дивизии 4-го Украинского фронта.

Здесь уже начались военные фронтовые «будни». Бои начались в районе Ростова. Это был 1943 год, когда немецкая армия начала мед­ленно, с ожесточенными боями, отступать. Но отступая, немцы все­гда занимали выгодные для себя и очень тяжелые для нас позиции. Либо это были места на высоте холмов, а долину внизу оставляли для наших войск. Либо это был правый высокий берег реки, а нам оставался низкий левый берег. Поэтому бои были очень тяжелые, с большим числом жертв. После Ростова немцы заняли высоту, кото­рая называлась Саур-могила. Мы находились у подножья холма и они «утюжили» нас, как хотели. Но и мы вели стрельбу из орудий. Наша батарея вела огонь прямой наводкой. Были моменты, когда мы, дрогнув, отходили. Но это был 1943 год, когда уже был приказ Сталина, который называли «ни шагу назад». Непосредственно на нас этот приказ отразился в том, что на фронте появились загради­тельные отряды, состоящие из вооруженных солдат, которые долж­ны были силой оружия останавливать отступление. Т.е. мы оказы­вались под огнем и сзади и спереди. Правда, когда мы отступали в этот раз, я не видел, чтобы наши кого-нибудь убивали. Пугать пуга­ли, орали, что стрелять будут, но видели, что ничего сделать нельзя. Для нас это отступление кончилось тем, что не смогли вывезти одну пушку. Она осталась у немцев.

А не смогли вывезти, потому что пушка перевозилась конной тя­гой. Лошади были в укрытии. А времени, чтобы за ними добежать, затем их привести, запрячь, не было. У немцев пушки перевозились машинами, а у нас в 1943 году еще были лошади. Правда, вскоре и наша артиллерия перешла на автотранспорт.

Наличие лошадей в войсках имело и свою положительную сторо­ну. Когда нас высадили под Ростовом и мы еще не влились в действу­ющие войска, то были перебои с питанием. Кормить людей совер­шенно нечем было. Тогда командир пожертвовал свою лошадь и про­блема накормить людей была решена.

А что касается оставленной у немцев пушки, то ее вывезли но­чью. Несколько солдат (в основном конюхи) с лошадьми добрались до пушки и вывезли ее. Оказалось, что немцы нас вытеснили, но ночь проводили в своих укреплениях. И до пушки им дела не было. А может быть, не ожидали, что русские могут забраться в занятую ими территорию.

Бои под Саур-могилой закончились тем, что немцы отступили и двинулись на запад. Ну и мы двинулись за ними. Шли по Украине. Еще было холодно, особенно ночью. Ночевали, где придется. Либо в поле, либо в деревенской хате. Как правило, немцы в открытом поле не останавливались. Они выбирали удобные для себя места обороны. На сей раз они укрепились на правом берегу реки Молоч­ная. Есть на Украине такая река. Правый берег высокий, левый бе­рег низкий, открытое поле. Они укрепились на правом берегу. Нам нужно было их оттуда выкуривать. Опять бои, бои тяжелые. Здесь мы задержались надолго. Потеряли мы много людей и техники. Но немцы вынуждены были отступить и занять другие позиции. Нем­цы отступали не только потому, что мы их выжимали. Они отходили еще потому, что боялись попасть в «котел» (окружение), когда наши войска севернее прорывали оборону.

Так с боями к осени 1943 года мы подошли к Днепру. Река Днепр течет по Украине с севера на юг и впадает в Черное море. Река широ­кая, судоходная. Форсирование реки с ведением боя — задача очень сложная. Наша дивизия заняла позиции вдоль берега реки на юге Украины. Шла подготовка к форсированию Днепра. Поэтому у нас бои почти не велись. В основном обменивались обстрелами. В это время я выполнял функции командира отделения артиллерийской разведки, помогал начальнику артиллерии полка. Мы выдвигались возможно ближе к противнику, обустраивали себе наблюдательный пункт и, выявив цели, корректировали огонь наших пушек. Стара­лись себя не обнаруживать. Если обнаруживали, то приходилось туго. Отползать по открытому месту было еще хуже.

До форсирования реки дело не дошло. В конце года в полк при­шла разнарядка направить в артиллерийское училище человека с об­разованием не менее 10 классов. Поскольку я был самый образован­ный в батарее, то предложили мне ехать учиться в Томское артилле­рийское училище. Такое и во сне не могло мне присниться. Нахо­диться в самой гуще войны и вдруг отправиться за тысячи километ­ров в Сибирь, где войну воспринимают разве только голодным об­разом жизни. Мне выдали путевые документы, по которым я полу­чал билеты на поезд и мог на станциях пересадки получать питание.

Не буду описывать переезд от Днепра до Томска. Скажу только, что это проходило с многочисленными пересадками и с различны­ми видами транспорта. Да многое я сейчас и не вспомню.

Итак, в разгар войны я курсант Томского артиллерийского училища.

Томск — небольшой сибирский город. Мои впечатления об этом городе почти нулевые, поскольку у меня не было возможности хо­дить по городу, осматривать и читать местную прессу. Мы жили на территории, огороженной забором, в город нас не выпускали. В го­роде мы оказывались, когда строем нас куда-то вели, например, в баню. Или каждое утро у нас была пробежка вокруг территории с внешней стороны забора. То, что мы видели, — провинциальный город, улицы с двухэтажными домами.

Обучение в училище проходило в ускоренном режиме. День по­свящали учебе, изучению артиллерийской техники (пушки, прибо­ры и др.), строевой подготовке и другим мероприятиям. К вечеру мы уставали, да и освещение было слабое. Что-то читали.

Отмечу, что никакой «дедовщины» и никаких издевательств над курсантами со стороны старших по званию мы не чувствовали. Даже таких понятий не было. Жизнь в казарме проходила строго по уставу. Были наказания (наряды вне очереди, гауптвахта), но они приме­нялись за всякого рода нарушения.

К весне 1944 года нас уже выпустили, присвоили звание младше­го лейтенанта и направили на фронт в действующую армию. Доби­рались мы самостоятельно, имея соответствующие документы. Меня направили на 3-й Белорусский фронт, который воевал в районе При­балтики, уже на территории Германии, в Восточной Пруссии. Ко времени моего прибытия уже был взят главный город Восточной Пруссии Кенигсберг. Оставалось выдавить немцев из портового го­рода Пилау. Меня определили командиром взвода 44 Гвардейского полка в батарею дивизионных пушек. Размещались мы на ровной местности, защищали себя тем, что окапывались. Бои были ожесто­ченные, немцы упорно сопротивлялись, но дни их были сочтены. Сейчас не могу вспомнить точную дату окончания боев под Пилау. Сейчас этот портовый город называется Балтийск. День окончания войны отметили стихийными салютами из всех средств, которые могли стрелять вверх. Поздравляли друг друга.

После войны наш фронт переименовали в Прибалтийский воен­ный округ и оставили нести службу в Восточной Пруссии, которую переименовали в Калининградскую область и присоединили к Со­ветскому Союзу.

Меня направили в учебный артиллерийский дивизион, в кото­ром готовили младших командиров. Должен признаться, что я был далеко не образцовым военным командиром. Ни военной выправ­кой, ни командным голосом я не обладал. Но мои занятия по изуче­нию материальной части (так в войсках называют пушку и другие устройства) и политзанятия проходили успешно.

Разместился наш дивизион в Инстенбурге, который был пере­именован в Черняховск. Это небольшой, некогда наверно уютный город. Но он был разрушен в боях за его взятие.

В 1946 году вышло постановление, в котором предписывалось всех военных с незаконченным высшим образованием уволить с воен­ной службы для продолжения учебы. Желание продолжить свое об­разование взяло верх над военной карьерой и я просил меня уво­лить. Был уволен в конце сентября 1946 года.

Перерыв в учебе на четыре года не мог не сказаться на возможно­сти продолжать успешно учиться. Многое улетучилось, привычка упорно овладевать знаниями притупилась. Но мной владело твер­дое желание получить образование. Поэтому приехал в Москву и подал документы в Московский энергетический институт (МЭИ). Мне предложили вернуться на первый курс, но я настаивал на моем праве учиться на втором курсе. Тогда мне предложили сдать один экзамен, который я не сдавал ранее. Напрасно надеялись, я этот эк­замен сдал и со второго семестра приступил к нормальной учебе на энергомашиностроительном факультете. Привычка трудиться не исчезла, учился по-прежнему охотно, с увлечением и результатив­но. Закончил учебу с отличием. Но в аспирантуре мне отказали и даже в Москве не оставили, несмотря на то, что к этому времени я был женат и был ребенок. Такие были времена. По направлению я поехал работать на Калужский турбинный завод. В итоге я об этом не жалел. Молодой завод, коллектив молодых специалистов, в ос­новном выпускников МЭИ. Приняли меня доброжелательно, по­могали обустроиться, насколько это было возможно. Работа знако­мая, интересная, уровень техники высокий. Завод создавал турби­ны для промышленности и для судостроения. Но неустроенность, невозможность решить семейные проблемы вынуждали меня думать о переезде в Москву, к семье. Это стало возможно только в 1955 году, когда вышло соответствующее постановление. Разрешалось уволь­няться по собственному желанию.

Уезжал с тяжелым чувством утраты всего хорошего, накопленно­го за четыре года работы. Это, во-первых, доброжелательный кол­лектив, в котором я вырос до ведущего инженера. Во-вторых, мне казалось, что не смогу использовать приобретенные знания и опыт, потому что в Москве нет турбинного завода, кроме авиационных двигательных предприятий, куда мне устроиться было трудно.

Устроился на авиационное предприятие, но не двигательное. По­могло обстоятельство. На этом предприятии появилась новая тема­тика, связанная с применением турбинной ступени не для выработ­ки механической энергии, а для охлаждения воздуха. Специалистов на предприятии не было, поэтому принимали на работу и с не со­всем чистыми анкетными данными. Меня приняли и здесь я «за­держался» на 56 лет.

Часто говорят, что работа, которую обязывают выполнять, инте­ресная или, наоборот, не интересная. Я убежден, что, практически, всякую работу можно сделать интересной для себя и выполнять ее так, что она становится интересной и другим. Такой подход к новым заданиям помог мне утвердить себя на предприятии как специалис­та, и мне поручали решение сложных проблем. Через пару лет была организована бригада по этой тематике, и меня назначили ее на­чальником.

В начале 60-х годов прошлого столетия был бум в авиационной промышленности и не только. Разработчики самолетов, ракет и дру­гих крупных устройств работали над новыми их видами. Усложня­лись требования их эксплуатации по скорости и дальности полета, а также по массе перевозимого оснащения. Поскольку наше предпри­ятие участвовало в разработках практически всех авиационных пред­приятий, то у нас было много заказов. Много работ было интерес­ных, связанных с решением новых задач, никогда ранее не решае­мых. Поэтому решались они на уровне изобретений. Кроме того, некоторые проблемы были на уровне диссертаций. Здесь я и вспом­нил неудавшиеся некогда попытки поступить в аспирантуру. Но в данном случае речь могла идти о защите диссертации в качестве со­искателя. Выбрал проблему, новую для промышленности и ранее не рассматриваемую в науке. Работал над ней, не прекращая основную работу. Обстановка мне благоприятствовала, потому что руководи­тель предприятия предложил мне разработать курс и читать лекции студентам МЭИ, которых готовили для нашего предприятия. Я стал соискателем на кафедре, где работал.

Изобретательская деятельность интенсивно развивалась вместе с развитием промышленности. Приходилось решать самые разно­образные проблемы. Новизна технических решений оформлялась государственным авторским свидетельством на изобретение. Таких свидетельств у меня собралось достаточно много.

Таким образом, была интересная работа, читал лекции студен­там, получал авторские свидетельства на изобретения, стал канди­датом наук и, конечно, комфортно себя чувствовал в коллективе.

Из 56 лет работы на предприятии только 41 год работал как штатный сотрудник. В 1996 году серьезно болел и был переведен на инвалидность без права работать. Но еще долго требовалось мое участие в работах предприятия. Поэтому я продолжал рабо­тать по трудовому соглашению. Работа была связана с разработ­кой компьютерных программ применительно к нашей технике. Со временем приобрел компьютер и много работал дома. Ноут­бук, который мне подарила управа района проспект Вернадского на 90-летие, пришелся кстати.

Работа по последнему контракту, заключенному предприятием со мной, была закончена в 2011 году. Мне было 89 лет.

Сейчас я «штатный» пенсионер. Но мне периодически звонят, возникают вопросы, стараюсь помогать.